www.podkluch-spb.ru

Город, которого нет

Борис Юшенков, координатор Центра прикладной урбанистики, считает, что к 2100 году облик Петербурга изменится кардинально.

В небесах торжественно и людно

– Что это будет за город, если ваш прогноз сбудется?

– Ну вы, конечно, горизонты задали! 2100 год… Есть знаменитый пример конца позапрошлого века, когда все футуристы говорили, что главной проблемой Лондона через сто лет будет лошадиный навоз, который заполнит все улицы и невозможно будет проехать. Но уже через десять лет изобрели автомобиль. И сейчас абсолютно точно произойдут какие-то подобные сдвиги, причем в ближайшие десятилетия, и неизвестно, будет ли вообще существовать город как таковой. Ведь жить в густонаселенном плотном каменном мешке очень некомфортно. И любой из нас, уверен, с радостью переселился бы на природу.

– Но почему-то в основном переселяются в город.

– Да, сейчас уже 50 с чем-то процентов жителей планеты живет в городах. А к 2050 году якобы вообще все мировое население будет в городах сосредоточено.

– А вы в это не верите?

– Я в это верить не хочу. Ведь что такое город? Это концентрация ресурсов и возможностей в одном месте. Живя в деревне, сложно открыть свою фирму.

– Разве что ферму.

– Но вот представьте: изобретут какую-то трансгрессию, как у Гарри Поттера. Щелк – летучий порох, камин – и ты из Зеленогорска через секунду оказываешься на Невском.

– Волшебно!

– Ну, это фантазии. А, например, уже сейчас понятно, что развитие беспилотных летающих аппаратов, коптеров или дронов, индивидуальных или в масштабе маршрутки на 10–12 человек – это вопрос десяти лет максимум.

– То есть на работу будем летать, как на крыльях?

– Не только на работу. Сейчас я из дома на метро могу за 15 минут доехать до Мариинки, послушать Вагнера, зайти в ресторанчик, прогуляться по набережной и опять за 15 минут вернуться на метро домой. Если то же самое будет возможно при моем расположении где-нибудь на Карельском перешейке на берегу озера, то я поселюсь на Карельском перешейке на берегу озера.

– Перефразируя Лермонтова, в небесах будет не чудно, а людно. Пробки, не дай бог.

– В небе их не будет, потому что там много уровней. Можно ввести регламенты, кто на какой высоте летает. Технически сделать коптер, перевозящий одного-двух или 10 человек, можно уже сейчас. Просто затраты на аккумуляторные батареи очень большие. Но я беседовал со сведущими людьми, которые в ТГК работают, и они утверждают, что вот-вот будут изобретены батареи по массогабаритным показателям в сто раз лучше, чем сегодняшние: кажется, на графене. И как только их изобретут, маршрутки-коптеры появятся через год. Будет возможность за полчаса долететь из Зеленогорска или Кавголова до центра Петербурга. Не будет нужды жить в 25-этажных домах на головах друг у друга. Огромные территории рядом с Питером могут быть легко заселены, и я смогу из своего какого-нибудь Пупышева долететь до торгового центра, или до школы, или поликлиники за 30–40 минут. А теперь вопрос: зачем мы сейчас строим в зданиях, которые простоят 100–150 лет, паркинги?

– Логичнее было бы преобразовывать крыши под мини-аэродромы.

– Или вот полгода назад была опубликована программа Правительства России по приведению магистральных автомобильных дорог в России до уровня Европы и Америки. На это будет потрачено 17 триллионов рублей. Фантастическая цифра, сравнимая с годовым ВВП. Это на 20 лет программа. А уже в этом году осенью запускается первая в Европе линия Hyperloop: капсула движется внутри металлической трубы, из которой откачан воздух, может разгоняться до скорости в два раза больше, чем самолет, и при этом перевозка будет в три раза дешевле, чем на самолете. Если эта штука заработает, то отпадает необходимость в магистральном автомобильном сообщении, потому что труба в 10 раз дешевле, чем дорога.

Новая Голландия под колпаком

– В центре города, по-вашему, никто не будет жить?

– Нет, может быть, кто-то предпочтет там остаться, просто нужды в этом не будет.

– Некоторые даже из коммуналок ни за что не хотят выезжать, только чтобы не лишить себя петербургской ауры.

– Первые семь лет я прожил в коммуналке на Кировском проспекте, 26–28: это огромный дом – 19 дворов. Я петербуржец в пятом поколении, у меня есть фотография прадеда ростом 2 метра, стоящего в карауле на Исаакиевской площади, он был царским гренадером. И мне, конечно, очень хотелось бы поселиться в центре не дальше «Горьковской» или в золотом тре-угольнике, но я понимаю, что не смогу жить там долго. Я знаю очень многих небедных людей, которые покупали там себе квартиры и съезжали оттуда через полгода, говоря, что в каменном мешке жить невозможно.

– Какими же вы представляете загородные дома будущего?

– Дома будут самообеспечиваемые. Солнечной панели за последние 10 лет повысили КПД с 3 до 30 процентов, повысят еще в 2–3 раза – и она сможет работать даже у нас при облачном небе. Артезианская вода? Пожалуйста. Септики все уже работают сегодня. Связь? Через Интернет. Появятся нейронные компьютеры квантовые, которые думают в тысячи раз быстрее современных.

Гугл уже покрывает Калифорнию гигабитной сетью через спутник, то есть без проводов, без оптики. Собирается повесить спутники над всей поверхностью земного шара, чтоб в каждой точке можно было ловить Интернет безо всякого вай-фая. Что еще? Тепло? Сейчас уже разработали проект здания, которое находится под стеклянным куполом, и у него энергозатраты почти нулевые. То есть на отопление затрат практически нет. Под этим куполом – он покрывает не только дом, но и несколько соток земли – в тепле, как в парнике, можно выращивать овощи и фрукты. В Голландии уже строится такой город: дома недорогие, небольшие, обеспечивающие себя и едой и энергией.

Ну а у нас появилась информация о том, что российские ребята изобрели 3D-принтер, который печатает за сутки 152 метра бетона.

– Что-то меня не впечатлил этот коттедж на картинке.

– Картинка, может, и не впечатлила, а дом за 6 тысяч рублей за метр, который за день возводится, впечатлит любого. Вот честно скажу: я считаю, что в разговорах о городе слишком много внимания уделяется архитектуре. Главное – как устроена там жизнь, какие отношения между людьми. Да, Петербург – особый город, здесь не надо строить небоскребы и нужно сохранить исторический центр как элемент культурного кода, смыслов, идентичности, концентрации театров, музеев и творческой деятельности.

– Если будем передвигаться по воздуху, может, и атмосфера в городе улучшится.

– Господи, я помню, как летом года два назад, когда Невский закрыли для движения на один день, я, стоя возле Гостинки, чувствовал запах Невы.

– А то еще и морем будет пахнуть.

– То, что у нас нет красивого выхода к морю, – это беда. А потому что заказчика нет, тех самых сообществ, которые могут задать вопрос: какого хрена, простите, в нашем морском городе нет выхода к морю? Сейчас, правда, возникло общественное движение «Право на воду», они об этом.

Городские сообщества, объединяйтесь!

– Как случилось, что вы увлеклись урбанистикой?

– Вообще-то, я физик-ядерщик. Закончил Политех в 1992 году. К тому времени государству стало не до физиков. Три года я, правда, поработал на кафедре общей физики инженером, получал 120 рублей, притом что обед в студенческой столовой стоил 10 рублей. А потом пошел учиться на оценщика недвижимости.

– И сделали на этом поприще блестящую карьеру – 9 лет были гендиректором Colliers. А потом вдруг стали лидером «Общественной платформы». Что вас привело из коммерческой недвижимости в городское сообщество?

– Наша «Общественная платформа» возникла почти случайно. В Петербурге перестали согласовывать ППТ – план планировки территории. И девелоперы в ужасе от того, что уже несколько месяцев ничего не согласовывается, собрались и сказали: давайте создадим общественную организацию, примем декларацию, пойдет к губернатору. И попросили меня: Боря, ты можешь этим заняться? А я как раз временно был фрилансером: ну давайте попробуем. И вот из этой инициативы девелоперов, очень прикладной и меркантильной, родилось наше сообщество. Я потом сказал: ребята, а чего бы нам не позвать архитекторов? Давай зови. Пришли архитекторы. А чего бы не позвать Сокурова, Пиотровского, Гребенщикова? Экономистов, социологов? Всех позвали, все пришли, и вместо узкой специализированной проблемы мы начали говорить о судьбе города в целом. На первом же собрании сидели за одним столом градозащитники и девелоперы, которые раньше без мата, без кулачного боя встречаться не могли. А тут они говорили о том, что их волнует: оказалось – одно и то же. Все хотят сохранить город, все хотят, чтобы он развивался правильно, и готовы думать, как это сделать.

– Придумали?

– Мы проработали 3 года и поняли, что заказчиком изменений не может быть отдельно взятый городской субъект. Тогда я пошел в люди, назовем это народничеством, и начал знакомиться с другими сообществами, приглашать объединиться. Но они не были готовы тогда, в 2013 году, подписываться под чьими-то идеями. И, как я потом понял, это была совершенно нормальная реакция на такой призыв: вы придумали – вы и делайте. К тому же сообщества были еще слишком молодые, не понимали, что надо в консерватории что-то поправить, по Жванецкому, а занимались благоустройством, ямами, лужами, велодорожками. Не были готовы в объединению.

– Это сообщества типа «Красивый Петербург»?

– Да, и «Велосипедизация», и «Мусора больше нет», и «Чемодан добрых дел»... Словом, я потерпел фиаско. Оказывается, это социальная психология: если ты хочешь объединить вокруг себя много людей, ты должен вместе с ними выработать какую-то совместную идею. Надо, обнаружив в себе импульс, поделиться им с окружающими прямо на первой стадии, на ощущении того, что город развивается не так: давайте подумаем, что надо сделать. И вот когда люди с первой секунды вовлечены в генерацию идеи, они с тобой навсегда.

Я серьезно погрузился в эту деятельность, занимаюсь социальным проектированием, созданием сообществ, это моя цель последние полтора года.

С сообществами надо работать, чтобы их было больше, чтобы они были разнообразней, научались друг с другом взаимодействовать. В Америке и Европе традиции местного самоуправления сотни лет. То, что для них нормально и естественно, как дышать, для наших жителей – это шок. Соседское сообщество? Опять деньги будут собирать? Снова какой-то подвох? Не пойду, закройте дверь, уйдите отсюда! Но я абсолютно уверен, что многие проблемы Петербурга должны решаться коллективно, в результате дискуссий, городского диалога. Не со всеми пятью миллионами, а с теми 10–15 процентами активных, неравнодушных людей, которым не все равно, что будет с городом. Люди должны научиться разговаривать, договариваться и совместно действовать.

– Вот, кстати, о действиях. Все твердят: мир на грани перелома, на пороге невиданных метаморфоз. Ну а какие-то положительные преобразования в городе происходят, или все замерли в ожидании крутых перемен?

– Нет, за последние пять лет произошли очень существенные изменения в городе и стране. Креативный класс, который раньше, может быть, был сконцент-рирован на белоленточных темах, сейчас вырос, остепенился, помудрел. Открылось много всевозможных пространств, коворкингов, тайм-кафе и галерей. Да, они регулярно разоряются, их выгоняют, они сменяют друг друга, но людей, которые прошли эту школу, все больше и больше. То есть накапливается критическая масса петербуржцев, которые не про купи-продай, а про другое. И в тот момент, когда они окажутся в большинстве, в городе произойдет что-то очень интересное. Не знаю, что, но произойдет.

Автор статьи:
Светлана Мазур
Автор фото:
Елена Мулина